Клуб МАМАКАБО Ваши заявки на участие и проведение Вокруг фестиваля
О МАМАКАБО Участники Форум Андрей Баранов
Новости Афиша CD/DVD Контакты
Летопись Партнеры Друзья Для прессы
Пресса о фестивале  |  Авторская колонка
 
 
  
  
ИНТЕРВЬЮ ИРИНЫ СУРИНОЙ. КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДЛЯ СКРИПКИ


ИСТОКИ


- Ира, с чего все начиналось?

Мама была певицей. У нее было музыкальное образование.
Mама пела в академическом хоре и, кстати, исполняла романсы, аккомпанируя себе на гитаре. Я помню, что когда мне было всего четыре года, мы уже пели с мамой на два голоса. Это была песня, которую мама написала специально для меня – «Колыбельная», вот ее мы пели на два голоса, я это прекрасно помню. Как ни странно, в четыре года я уже владела техникой двухголосия (смеется).

- Мама была еще и композитором?

Нет, она написала одну песню, как раз «Колыбельную». Сейчас она, в основном, пишет стихи. Вернее, продолжает писать. Профессия у нее другая.

- Тогда расскажи о том, кто у тебя мама и папа.

Папа у меня столяр. Вообще семья у меня самая простая, рабочая. Правда, у мамы, как я уже сказала, было музыкальное образование, но она не стала профессиональной певицей из-за болезни. Она пела в полупрофессиональном хоре, они там пели русские народные песни, еще что-то. Я не очень хорошо знаю, это было задолго до моего рождения. Но в какой-то момент мама, к сожалению, начала терять слух, и из-за этого ей пришлось оставить певческую карьеру. Хотя ее хор впоследствии вырос во что-то более серьезное. Маме пришлось уйти работать на швейную фабрику. Так что, можно считать, я из самой настоящей рабочей семьи. Хотя по линии мамы было очень много творческих людей. Вообще линия рода довольно интересная. В нашем роду было два профессиональных художника. Один из них, мамин дед, учил Маяковского.

- ?!!

Да, здесь, в Москве у деда была своя студия. Звали его Петр Иванович Кейлин. В этой студии у него учился Маяковский. В воспоминаниях Маяковского все это есть. Как дед учил Маяковского, готовил его к поступлению во ВХУТЕМАС. Второй дед тоже был очень талантливым человеком. Не обладая никакими музыкальными дипломами, он играл на таком количестве инструментов! На чем только ни играл! И на скрипке, и на мандолине, и на гитаре… Гитара вообще была семейным инструментом. Моя мама играла на гитаре и аккордеоне. Судя по всему, я пошла именно в мамину родню.

''><br />
<br />
<img src=/i/surina04.jpg width=450 height=300 style=
Иришка на ёлке. 3 года 5 месяцев

- В комнате у тебя гитары на стене висят, это чьи?

Это мужа, Бориса Носачева. Боря же в прошлом профессиональный гитарист. У него была своя группа, которая, кстати, называлась, «Мистерия Буфф». И исполняли они песни, которые писал Боря на стихи Маяковского!

- Как все закольцовано в жизни!

Да уж, пути Господни неисповедимы. Все переплелось.

- Но вернемся к твоим четырем годам. Что было с твоим музыкальным образованием дальше?

Воспитательница, которая вела музыкальное образование в детском саду, решила, что меня стоит показать в музыкальной школе и меня отвели на конкурс в Гнесинскую семилетку. Взяли в результате на скрипку. Сразу!
Обнаружили идеальный слух. Не абсолютный, но идеальный. Гармонический. И я благополучно, за исключением последних двух лет – то есть девятого и десятого класса, отучилась в музыкальной школе по классу скрипки. А потом…. девятый и десятый класс, это, все-таки, уже возраст тинейджерский, голова-то съезжает (смеется). Я тогда увлеклась театральной студией, к тому же у меня еще случилась первая любовь – в общем, вот так все в одну кучу свалилось. Скрипка была отставлена на второй, а то и на третий план.

- Кстати, а как ты вообще к скрипке относилась, у тебя не было, как у большинства детей, отвращения – что мол, я играю, а нормальные дети гуляют?

У меня было очень странное отношение к скрипке. Я очень любила ее слушать. У меня постоянно на кухне работало радио. «Каприс» Паганини, еще какие-то скрипичные произведения я слушала с большим удовольствием. Помню, что слушала и думала: «Как бы мне это играть! Как бы я тоже хотела так!» Но когда я, воодушевившись, брала в руки инструмент, я понимала, что… как-то у меня это так не получается, как по радио (смеется).КаприЗ получается! (смеется). В общем, лень-матушка раньше нас родилась», как говорится. Все мои благие желания благополучно оставались на стадии намерений. Но при этом, еще учась в музыкальной школе, я начала попевать песни. У нас в общеобразовательной школе была очень хорошая учительница по музыке. Как-то раз, когда я училась классе в 6-м, она принесла на урок пластинку Жанны Бичевской. И вот тут-то я в первый раз для себя поняла, что такое народная песня. Что ее можно петь не только, как хор Пятницкого, который я искренне ненавидела (смеется), да и до сих отношусь к нему… с легкой долей отвращения (смеется). Эта псевдонародная культура мне непонятна и совершенно не близка. А когда я услышала русские народные песни в исполнении Жанны Бичевской, например, «Среди долины ровной», которую мы в школе так противно пели, ну знаешь, как школьники поют (смеется), так после Бичевской у меня все в уме перевернулось! И я начала интересоваться тем, что… начала подбирать эти песни на фортепиано. До этого мне как-то не приходило в голову, что эти песни можно подобрать. А с шестого класса, примерно с 12 лет, я начала подбирать те песни, которые были мне интересны. Это была уже не только Жанна Бичевская, но - с 9-го класса - группы «Воскресение», «Машина времени»…И все это так пошло-пошло…
Однажды в музыкальной школе у нас была репетиция оркестра. А у оркестров репетиции долгие, часа по три. И вот в перерыве, который тоже был долгий, около получаса, я села за рояль и исполнила какое-то произведение. Когда я пела, в аудиторию случайно зашла одна из преподавательниц, которая у нас вела то ли сольфеджио, то ли музыкальную литературу. Она послушала и сказала: «Ира, тебе надо поступать на вокальное отделение». Но, к сожалению, тогда у меня не нашлось человека, который бы меня направил на эту стезю. Не только меня, но и маму бы заставил посмотреть на мое призвание по-другому, повернув не в скрипичную, а в певческую сторону. Может, моя певческая карьера сейчас складывалась бы по-другому. Возможно, я бы даже ушла в оперу.

Иринке 5 лет. Концерт на заводе им. Лихачева
Иринке 5 лет. Концерт на заводе им. Лихачева

- У тебя был интерес к опере?

Ты знаешь, был. У нас ведь дома было очень много пластинок. И, как ни странно, оперу я очень любила. Помню, как в 8-м классе я в первый раз по телевизору увидела и услышала «Травиату». У меня такие слезы лились! От музыки, от исполнения – я не помню, кто тогда пел, но это был итальянский фильм, значит, видимо, кто-то из великих итальянских оперных певцов. Наверное, это был фильм-опера, который меня совершенно потряс. Я и до этого не чуралась оперной музыки. Тинейджеры ведь обычно не очень охотно слушают классику. Мне же это все нравилось, поскольку я все-таки училась в музыкальной школе, где нам преподавали классическое искусство.

Газетная вырезка



О МУЗЫКАЛЬНОМ УЧИЛИЩЕ И ТЕАТРАЛЬНЫХ ПРОБАХ


- В результате ты все-таки решила поступать в музыкальное училище.

Да, но в музыкальное училище я поступила опять по классу скрипки! Но поскольку к тому времени я уже пела, случилось так, что на одном из капустников, когда мы были с однокурсниками «на картошке», я-таки вылезла на сцену, что уже тогда любила делать. С гитаркой. А к нам на картошку как раз приехало начальство – директор училища, и парторг, который по совместительству оказался педагогом по вокалу. Я, аккомпанируя себе на гитаре, исполнила песню имени Жанны Бичевской, «Ой, да не вечер, да не вечер». После чего мне поступило предложение от педагога по вокалу – не хотела бы я с ним заниматься? Я сказала: «Да, конечно, я хочу». Но поскольку это был еще первый курс, то все опять как-то спустилось на тормозах.

- Музыкальное училище, кстати, какое было?

Электростальское. Третье МОМУ.

- Ты из Москвы ездила в Электросталь?

Я вообще туда переехала, жила в общежитии. Мама с папой оставались в Москве. Учеба в училище стала первым опытом моей самостоятельной жизни.

- Когда же тяга к пению перевесила?

После того памятного вечера я стала не столько скрипкой заниматься, сколько двигаться к певческой карьере. У нас на эстрадном отделении преподавал педагог, который писал песни для Льва Лещенко и Валентины Толкуновой. И как-то раз он меня попросил записать демо-версию для этих исполнителей. Я записала. Ему показалось, что это получилось достаточно удачно, и мы стали с ним сотрудничать. Таким образом, у меня скрипка опять на второй план ушла. И я опять стала петь. Был еще один момент в моей биографии, который меня подтолкнул к переходу на вокальное отделение. В Электростали существовал любительский театр, где поставили очень интересный спектакль по Брехту. Сейчас названия не вспомню, но там что-то было связано с войной. И наш педагог написал музыку для этого спектакля. Получился спектакль, в течение которого исполнялось 12 музыкальных произведений, песен. Исполняли их частично я, частично сам педагог, и частично один из моих будущих однокурсников-вокалистов. Для меня, честно скажу, это было настолько интересно – подобное сочетание музыки и театра, что я до сих пор хотела бы что-то подобное повторить. Подобного проекта я для себя желала бы в будущем.

- Ты хотела бы поучаствовать в театральной постановке?

Мне интересен именно музыкально-драматический театр. Не оперетта. Ну, может быть, еще мюзикл. Это тоже очень интересный жанр. Но больше всего меня привлекает жанр музыкально-драматического представления.

- К театру тебя ведь тянуло еще со школы?

Да, я еще в 10-м классе хотела поступать в театральное училище. Но тоже не хватило усидчивости. Хотя бы чтобы просто выучить несколько произведений для поступления (смеется).

- Зная твою артистичность, могу представить, какую актрису мы потеряли! Впрочем, кто знает, может, театрально-музыкальная карьера у тебя еще впереди. Но воли перевестись на вокальное отделение у тебя все-таки хватило, к счастью для нас.

Да, на втором курсе я благополучно перевелась на вокальное отделение. Ситуация подтолкнула. Я до того забросила скрипку, что на втором курсе мне предложили или уходить из училища или договариваться с педагогом по вокалу – может быть, он меня возьмет себе в класс. И тот педагог, который когда-то мне предложил заняться вокалом, сказал, что он меня возьмет, но только при условии, что я буду заниматься. И это было просто какое-то необыкновенное счастье. Хотя мама мне тогда сказала: «Как! Что ты делаешь! Скрипка – это будущее. Ты сможешь играть в оркестре, это же прекрасно! Или быть хорошим педагогом». А я тогда ответила – сейчас даже не понимаю, откуда я это взяла – «Мама, лучше я в училище буду первой вокалисткой, чем последней скрипачкой». Тогда мама поняла, что я говорю абсолютно серьезно, без всякой доли иронии и покорилась. На самом деле, я тогда действительно считала себя интересней, чем многие из старшекурсников вокального отделения. Я слышала, кто что умеет, кто чем владеет, и знала, что у меня нет конкурентов (смеется). Я была уже тогда очень в себе уверена. Самонадеянно, конечно, но что поделать (смеется). У меня по вокалу ни одной четверки никогда не было, ни на одном из экзаменов. Даже на технических. Ведь в училище есть определенная программа, и довольно сложная. Мы же не только эстрадные вещи там пели. 90 % программы – академический репертуар. Это арии из опер, классические романсы. А технический экзамен – это обязательно вокализы. Так что учиться оказалось не так просто – это довольно трудоемкий процесс.

- Какие арии ты пела на экзаменах?

Из Гуно пела, «Иоланту» Чайковского. На экзамене пела «Ариозо пажа» Гуно. Сложная вещь, для колоратурного сопрано. Романсы Глинки, Чайковского, Римского-Корсакова…

- У тебя было колоратурное сопрано?

Нет, у меня было просто сопрано, но иногда мне давали и более сложные партии. Сильно высокая была как раз Гуно, я помню, что там была какая-то нота очень неудобная для меня. Но ничего, справилась.



О «КУКУРУЗЕ», ПЕРВЫХ ГАСТРОЛЯХ И «РАЗБОРЕ ПОЛЁТОВ».

Кукуруза
"Кукуруза"

- Что ты собиралась делать по окончании училища?

Поскольку меня все-таки привлекал театр, то я готовилась к поступлению – и мне уже даже дали рекомендацию – в ГИТИС. На отделение музкомедии. И опять не случилось! Опять подвел случай. Мне предложили прослушаться в группу «Кукуруза». По-хорошему, надо было бы подготовиться к прослушиванию. Но я подумала, раз меня пригласил родной брат руководителя этой группы, то я пройду по блату! То есть можно считать, что я практически уже в группе! (смеется). И каково же было мое удивление, когда я приехала в гостиницу «Молодежная», где проходило прослушивание, и я увидела, какое там количество претендентов на место вокалиста! Честно говоря, я была просто в шоке. Я вышла на сцену, а внизу, у сцены, стоят несколько сдвинутых столов, такой длинной колбасой, и все это покрыто бархатной зеленой тканью, представляешь! (смеется). И сидит натуральная комиссия из музыкантов группы «Кукуруза». Графин граненый, стаканы с водой – все как положено. И умные такие лица – «Ну что, девочка, Вы нам споете?» А надо сказать, когда я слушала за кулисами тех, кто шел передо мной, я просто обливалась горючими слезами. То, что доносилось со сцены - это была просто катастрофа. Ты знаешь, я иногда не понимаю, на что люди надеются, когда они приходят прослушаться в профессиональный коллектив? А ведь «Кукуруза» уже тогда была профессиональным коллективом. Это же надо обладать такой долей наглости или глупости, или всем этим вместе - в симбиозе. Зачем тратить свое, а тем более, чужое время? Я этого очень не люблю. В результате, когда я вышла, мне сказали: «Здравствуйте, где Вы учитесь?», я ответила – «вот там-то». «Замечательно, а Вы знаете, что такое кантри-музыка?» - так, вопрос прямо в лоб. Я тут врать-то не стала, хотя и слышала, что поет «Кукуруза», видела их много раз по телевизору. Но я глазами похлопала и сказала честно: «Нет». Мне сказали: «Ну, хорошо, а Вы можете нам что-нибудь спеть по-английски?». Хорошо, у меня была одна-единственная песня, которую я должна была исполнять на госэкзамене по-английски.

- И как прошел дебют?

Вообще-то, я тогда по-английски была… никак, в жизни английский никогда не учила. Песню с грехом пополам выучила только для госэкзамена. А у «Кукурузы» ведь вся программа - на английском! И вот представь, я на своем дивном английском исполняю песню для группы с полностью англоязычным репертуаром! Я совершенно не понимала, о чем пою – просто были заучены какие-то тарабарские слова. С соответствующим прекрасным произношением (смеется). Прямо скажем, было это как-то так…худо-бедно, правда, с вокалом было все в порядке.

- Кто тебе аккомпанировал?

Наш тогдашний руководитель «Кукурузы», Гриша Ауэрбах. У него же, помимо всего прочего, еще и композиторское образование, он блестяще владеет роялем. Наверное, в комиссии были такие «смешки в руку» – еще бы, слышать такой английский! Хорошо еще, что не было Ларисы Григорьевой – она в прослушиваниях не участвовала, поскольку на тот момент, считай, уже покинула группу, ей это было неинтересно. После того, как я спела, меня спросили: «А Вы можете что-нибудь исполнить, ну, если не в народном стиле, то хотя бы близко к нему?». И тут я вспомнила, что у меня любимая народная песня – «Горница».

- Так она еще с того времени?

Да. Еще с 80-х годов. Я еще в училище ее пела. Тогда же, как раз Юрмала появилась. По-моему, ее на Юрмале впервые спела Гинтаре Яутокайте, а, может, и нет. В общем, это было довольно давно. Ну вот, после моего замечательного английского дебюта я взяла и спела комиссии «Горницу». И все. После этого меня двое из музыкантов вызвались проводить домой и, прощаясь, ободрили: «Ира, не волнуйся, считай, что ты уже у нас в группе». А члены комиссии мне при этом сказали, что позвонят вечером или – максимум на следующий день. Поэтому когда мне ребята при проводах выдали такую фразу, я как-то взволновалась – «Ну, как же, еще ничего не известно!», а они мне – «Не волнуйся, позвонят, куда денутся!». И когда вечером мне не позвонили, горе было страшенное! В результате позвонили…поздно ночью. Позвонил Гриша Ауэрбах и сказал: «Ну что, Ирочка, готовьтесь, у нас через два дня будет с Вами встреча, мы Вам передадим репертуар, материал, с которым Вам надо будет работать. И похудейте!». Про «похудейте» я уже ничего не услышала, потому что было потрясение – как? все? я уже в группе «Кукуруза»!!! Счастье-то какое!!! Крышу-то снесло. Так у меня начался очень интересный период в жизни. Сначала, правда, меня взяли в группу как стажерку. Я уже заканчивала училище, и даже отпрашивалась перед госэкзаменами, чтобы уехать на гастроли. Это был небывалый случай. Как меня отпускали – это отдельная история. Но меня спас мой педагог – он знал, что у меня со всеми дисциплинами все в порядке, поэтому меня и отпустили.

- Где проходили твои первые гастроли?

Аж в Кемерово. Я поехала тогда в качестве костюмера!
И мне это было интересно!!! Мне была интересна сценическая работа. Я смотрела, как люди работают на сцене. Ведь до этого я ничего такого не видела – не считая театра. Но здесь музыкальный коллектив, и я нахожусь непосредственно внутри него. То есть я не зритель, а конкретный участник. И я должна понять – что, почему, как. Такой была первая поездка. А уже потом, после двух месяцев репетиций я поехала на первые собственные «певческие» гастроли в город Сочи. В Сочи я впервые вышла на сцену. И знаешь, что запомнилось? То, что первые полгода, а может, и дольше, у нас каждый раз после выхода на сцену был «разбор полетов».Их проводил Гриша Ауэрбах. И всегда первой фразой было – «Ира, не выпрыгивай из трусов» (смеется). То есть, у меня настолько мозги выключались на сцене, что, как я пела, что я пела, я совершенно не помнила. Я или стояла столбиком или меня уносило в какие-то необозримые дали (смеется). Это был восемьдесят девятый год.

- А до этого сколько уже существовала «Кукуруза»?

Как профессиональный коллектив, считай, с 86-го года. Да, точно, в прошлом году мы как раз отмечали 20-летие. То есть когда я пришла в группу, они три года существовали как профессиональный коллектив. А просто как коллектив исполнителей, они существовали с гораздо более раннего времени – не соврать, кажется, года с 78-го. Они собрали группу, когда были студентами. Я еще малявкой была, в школе училась, а «Кукуруза» уже была.

- Когда они впервые появились на телевидении?

Это было уже, когда я училась в училище. «Кукурузу» стали приглашать на телевидение как раз года с 86-87-го. А до этого они были просто одним из студенческих коллективов, которые играли интернациональную музыку. У них даже интернациональный состав одно время были – чехи, еще кто-то. Дима Дибров у них одно время играл. Заменял Шепелева. Года два (смеется).

Ирина Сурина и Дмитрий Дибров
Ирина Сурина и Дмитрий Дибров

- Кроме «разбора полетов», у тебя остались еще какие-нибудь впечатления от первой гастрольной поездки?

Ну, во-первых, начать с того, что это был мой первый приезд на море. Первый раз в жизни я оказалась на море, да еще и с гастролями! Это ж звезда! (смеется). Это ж такая звезда, что, ой, море цветов после концерта! Это мне три букета подарили, но как же – разве это важно! Это ж море поклонников… Ну, поклонников, правда, тоже не было, но да… Бог с ними! (смеется). Само это ощущение – «Я – артистка!» - было незабываемым. А в 91-м еще более интересная жизнь началась – мы впервые с «Кукурузой» отправились в Америку.
Это была как раз осень после путча, и мы думали, что нас не отпустят. Но нас, к счастью, отпустили. Нам дали въездные визы в Америку. И когда мы туда приехали, на нас смотрели как… на обезьян. Одна из причин – потому что у меня к тому времени был еще не очень хороший английский.

- Ты его учила в процессе гастролей?

Да, уже там, в Америке. Потому что личное общение очень много дает. Именно поэтому я считаю, язык нужно учить только в стране, где на нем говорят.



ОБ АМЕРИКЕ ГАСТРОЛЬНОЙ, ФЕСТИВАЛЬНОЙ И КАК ОНА ЕСТЬ.


- Что тебе дала поездка в Америку?

У нас была в Америке совершенно потрясающая школа. Мы учились, как играть музыку блю-грасс. Учились приемам – техническим, вокальным, инструментальным. Я посмотрела, как люди себя на сцене ведут. В Америке я во многом научилась сценическому поведению. Не сразу, конечно.
Мы ездили туда в течение четырех лет. Первая поездка у нас была полтора месяца. Во время нее мы записали свою первую акустическую пластинку.

- Вы участвовали там в фестивалях? Где они проходили?

Да, точнее, фестивалях блю-грасс, и проходили они везде. Проще сказать, что мы объехали всю восточную Америку. Всю. Куда ни ткни – если поделить штаты пополам до Техаса, то любой штат, который ни назови – мы там были.
Даже в Колорадо один раз забрались.

- «Кукурузу» туда приглашали в качестве участников фестиваля?

Сначала мы приехали туда по обмену. Сначала к нам в Россию приехала американская группа, ребята с ними познакомились, и американцы предложили – «Ребята, как же, вы играете блю-грасс в России, надо вас вывезти к нам набраться опыта». Так мы оказались первый раз в Америке. По обмену.
Чтобы показать - «ребята, смотрите, в России тоже блю-грасс играют!».
Поначалу, правда, на нас смотрели довольно странно, как я уже говорила. Но года через два, когда мы уже поездили по Америке, поучились кое-чему, ситуация изменилась. В 92-м году мы поехали в Америку весной, и у нас началась серьезная работа. Последующие годы схема была такая - весной мы приезжаем, записываем пластинку, летом приезжаем снова и остаемся в Америке до глубокой осени. Едем в тур по стране с этой пластинкой. Работали мы действительно по-серьезному. Когда мы записали нашу вторую пластинку, в Америке она прошла «на ура». И до сих пор эта пластинка - «Cross the border» - «С пересечением границы» в Америке неплохо котируется.

- Отношение кардинально поменялось.

Да, ты знаешь, уже смотрели на нас не как на обезьян, а как на профессионалов. Мы поняли, как подавать себя. Но главное даже не это – а возросший профессионализм как музыкантов. У нас в Америке даже появился свой Фан-клуб! Пытались даже номинировать на «Грэмми», но я только потом об этом узнала. Что-то там в результате не сложилось – врать не буду.

- Как ты воспринимала Америку?

В первые два-три приезда, конечно, было потрясение – «ах, ах, все, хочу здесь остаться!» Слезы, сопли…Там же можно заниматься любимым делом, музыкой. А как тебя там принимают! Это же тоже очень важно. И думаешь – если тут, в Америке, останусь, сразу стану звездой. Через год. Вот такая юная наивность. А потом как-то постепенно пропало желание там оставаться. Да, страна красивая, потрясающе интересная. Да, там все здорово, все настолько удобно и правильно. Люди соблюдают закон, поэтому у них все хорошо. Но вот этой интеллектуальной составляющей, которая нас, в основном, держит в России, в Америке нет. Какие-то вещи мне спустя время, стали казаться настолько странными и глупыми. Ну, например, эта дурацкая передача - 911. Глупость несусветная! Я никак не могла понять ситуацию – мальчик засосал язык в стеклянную бутылку из-под кока-колы, и люди вызывают американскую МЧС! Вот эта тупость у них во всем, ограниченность, что ли, не знаю, как это назвать. Я не хочу сказать, что все американцы поголовно туповатые, но основная масса потребителей все-таки какая-то… недалекая. В общем, постепенно я поняла, что, оставаясь в Америке, мне делать-то, по большому счету, будет нечего. А американцы, они ведь с эмигрантами не очень-то охотно общаются. То есть, когда ты приезжаешь в их страну, как гастролер, они тебя воспринимают как равного. Но как только ты получаешь статус такого же, как они, ну, почти такого же, за исключением некоторых вещей, гражданина Америки, к тебе будет совершенно другое отношение. Я очень от многих русских эмигрантов это слышала. Но меня смущало даже не то, что ко мне отношение поменяется. Ведь в общении музыканты все-таки люди другие. Но я четко осознала, что без того общения, которое мы получаем в России, мне будет очень сложно.

- Есть какая-то генетическая привязанность к месту рождения.

Чтобы жить где-то, надо изначально вырасти в определенной среде, у которой есть свои правила поведения и свои правила общения. В Америке многое мне казалось диким. Я, например, не могла понять, когда дети звонили своим родителям и спрашивали у них – «Можно ли мы приедем к вам тогда-то и тогда-то, будет ли вам это удобно? Ах, вам неудобно? Тогда назначьте время». Вот эта ситуация мне совершенна непонятна и для меня неприемлема. В России я могу позвонить подруге в два часа ночи и сказать – «Ты знаешь, вот это случилось, помоги», и я знаю, что будет адекватный ответ. То есть меня не пошлют – вежливо и холодно, сказав – «Позвоните моему адвокату, вы нарушили мою личную жизнь, позвонив в два часа ночи». В Америке это возможно, на полном серьезе. Да, там больше улыбок, но улыбки эти зачастую искусственные. И ты понимаешь, что, пусть тебе человек улыбнулся, за твоей спиной, может быть, он уже скорчил скорбную или равнодушную гримасу. В Америке очень много условностей, которые нашему российскому уму совершенно ни к чему.

- Видишь, уже стихами заговорила! «Их российскому уму совершенно ни к чему».

Видишь, наверное, генетическая связь с Пушкиным сработала (смеется).

- Что-то тебе запомнилось особенно во время гастролей по Америке?

Ты знаешь, там было очень много разных интересных моментов. Обо всех рассказать трудно. Например, выступление в Нэшвилле, В «Grand Ole Opry». Это Мекка для кантри-музыкантов. Там выступают настоящие звезды кантри-музыки.
Вот там у нас были потрясающие концерты, просто незабываемые. Был такой момент, когда мы стояли на сцене, а за кулисами стоял наш менеджер, наблюдал за нашим выступлением. Рядом с ним находился звездный ведущий этого концерта. Ведь эти концерты передавались в прямом эфире по всем штатам! Трансляций пятничного и субботнего концертов люди ждали по всей Америке, все любители кантри-музыки! И вот наш менеджер слышит такой разговор – ведущий говорит кому-то: «Посмотри! Русские, а они и играть могут! А смотри – она ведь и поет! И как поет!». А наш менеджер был русский по происхождению, хотя родился в Америке. И мы когда вышли со сцены, исполнив две песни под бурные аплодисменты – там все это достаточно весело и искренне, он нам с гордостью эти слова передал. Я так, честно сказать, возгордилась (смеется). Ну, правда, потом себя постаралась осадить, чтобы не улететь совсем (смеется)

- С кем из музыкантов блю-грасс вы встречались во время гастролей?

Да, наверное, самым интересным в гастролях были встречи с музыкантами. Столько их было! Питер Оуэн, Дог Ватсон – просто потрясающий гитарист, легенда кантри-музыки. Мандолинист Билл Монро – тоже одна из легенд Америки, он умер всего несколько лет назад. Перечислить всех просто невозможно – надо садиться и составлять целую таблицу – тогда-то и тогда-то встречались с тем-то и тем-то.

- В течение тура русской блю-грасс группе еще кто-нибудь делал комплименты?

В любом случае у американцев это принято – говорить комплименты. Кроме того, каждый человек, который исполняет ИХ музыку, уже достоин уважения и похвал. И потом, американцы сами по себе вежливая нация. На первых порах комплименты были именно такие – из вежливости, а потом я поняла, что это было сказано уже искренне – ты же всегда чувствуешь тонкую разницу.

- Сколько раз, в общей сложности, вы были в Америке с «Кукурузой»?

В общей сложности мы так ездили до 1994 года. Два раза в год, весной и летом. Весной – пластинка, летом – тур. По полгода проводили в штатах. Последняя поездка 1994 года была довольно сложной – у нас возникли трудные отношения внутри коллектива, а когда внутри коллектива разлаженные отношения – со стороны это очень хорошо видно. И наш менеджер, видно, заподозрил неладное и разорвал с нами контракт. У нас только-только появился новый менеджер, но мы поначалу не хотели менять старого. Но нас убедили, что это нам нужно, что новый менеджер – более серьезный, и с ним мы сможем выйти на более высокий уровень. Хотя у нас тогда уже был довольно неплохой уровень, и в принципе, если бы мы захотели, мы могли остаться в Америке. Возможно, это было бы неплохо. Хотя, кто знает. В общем, по приезде нашем в Москву в 1994 году из группы ушел Андрей Шепелев. И с этого момента потихонечку начался развал группы. Последней, считай, ушла я, продержавшись до 2000 года.

Андрей Шепелев, Ирина Сурина, Андрей Баранов. Кантри-бар
Андрей Шепелев, Ирина Сурина, Андрей Баранов. "Кантри-бар"



О СЕГОДНЯШНЕЙ «КУКУРУЗЕ» И НОСТАЛЬГИИ.


- Что же такое «Кукуруза» сейчас?

Из первого состава там остался только Георгий Пальмов. Барабанщик пришел в 1995-м году. Сейчас «Кукуруза» такая «сборная». Вроде существует какой-то постоянный состав, но почти все музыканты работают еще где-то, помимо «Кукурузы». Гитарист ездит на гастроли с Владимиром Пресняковым, басист и клавишник ушли к Владимиру Кузьмину, барабанщик тоже уже начинает выставлять замену, потому что работает с Кутиковым. Единственный, кто у них не меняется – это вокалистка. Иногда я их приглашаю на концерт как аккомпанирующий состав, естественно, без солистки. Нельзя сказать, что я очень сильно жалею, что ушла из «Кукурузы», потому что неизвестно, что было бы дальше. Хотя, кто знает…

- Сейчас как ты воспринимаешь годы жизни в «Кукурузе»?

Конечно же, это часть жизни, это была настоящая семья. Мы чаще друг с другом виделись, чем с семьями. Ребята уезжали в Америку на полгода, а где-то там, в далекой России у них дети рождались! (смеется). Так все и было. Мы все в группе чувствовали себя семьей, и это было здорово, это было всем нам необходимо. Мы были единым коллективом. Было, конечно, жалко, когда начался развал, но сейчас время уже прошло – что уж говорить…



ОБ ОСОБЕННОСТЯХ МУЗЫКАЛЬНОГО ВОСПИТАНИЯ ПОДРАСТАЮЩЕГО ПОКОЛЕНИЯ.


- Ира, на фестиваль в Коктебеле ты взяла сына Кузю, он тоже интересуется музыкой?

Сын у нас такой растет, что сам подбирает на гитаре музыкальные произведения группы «Deep purple»! Знаешь, какие у нас детские песни? Группа «Deep purple», Ван Халлен, «Парк Горького», «White snake» мы с удовольствием слушаем. Вот такой у нас в восемь лет детский репертуар (смеется).

- Кузя учится в музыкальной школе?

Да, на фортепиано.

- Он сам выбрал инструмент?

Нет, это я выбрала. Мы когда его привели в школу, его прослушала заведующая и говорит: «Ну, все в порядке, слух есть, ритм есть, давайте его на скрипочку». Я – «Нет!». Она удивилась – «А что такое, мамаша?» Я ей объяснила - «Понимаете, я сама когда-то училась на скрипке…». Она: «А… понимаю. Ну, тогда на какой инструмент желаете отдать?». Я-то, конечно хотела, чтобы он на балалайке начал играть…

- Почему не на гитаре?

На гитаре, я подумала, он всегда научиться сможет – все-таки, у нас папа-гитарист, научит рано или поздно. А фортепиано – самый универсальный выбор. Потому что, на какой бы инструмент ты ни пошел, все равно у тебя будет еще общее фортепиано. А я не хотела Кузю слишком перегружать. Исходя из всех этих соображений, мы отдали его на фортепиано.

- Ему нравится?

По-моему, да. Он ленится, конечно – это у нас с ним семейное. Я каждый раз говорю – «Кузя, может, давай, завяжем это дело с музыкой, что ты мучаться будешь?» А он – «Нет».


Кузя

- Наверное, это обратная реакция – когда заставляешь играть, дети упрямятся, а когда даешь свободу, упрямятся «наоборот» - продолжают «мучиться с инструментом».

Наверное. Поэтому я сильно и не настаиваю. Я не ставлю себе каких-то заветных целей, чтобы он стал великим музыкантом. Я просто понимаю, что музыка очень важная вещь для развития личности. И тем более, когда у человека есть к музыке способности, их ни в коем случае нельзя оставлять без внимания. Если человек умеет рисовать, значит, человека надо учить рисовать. Если человек имеет музыкальный слух, и у него есть какие-то данные, нужно его направить туда, где он эти способности разовьет, а, может, и нет. Но в любом случае ему это будет полезно. Поэтому с Кузей я решила - пусть будет сейчас музыка, а там посмотрим. Захочет он музыкой заниматься в будущем – вперед, зеленый свет. Не захочет – что-нибудь еще придумаем. Я, честно говоря, сейчас очень благодарна своим родителям. Я помню, как в 8-м классе я категорически сказала родителям, что все, достаточно с меня музыкальной школы, ни в какое музыкальное училище я поступать не буду. «Все, я ухожу в ПТУ, мне надоела ваша школа!» - такие у меня были заявления. И я получила, помню, большой втык от родителей, поскольку просто отвратительно закончила школу, с одними трояками. Все это из-за моего увлечения с 8-го класса театральной студией. Роль родителей на определенном этапе очень важна. Важно, насколько грамотно они смогут объяснить ребенку или же силовым методом до него донести, что вот так, например, поступать не надо. Другое дело, что не каждому ребенку силовой метод подходит. Тех, у кого есть данные, я считаю, нужно «додавить», чтобы они все-таки выучились тому, к чему у них есть способности. Потому что рано или поздно это все равно будет сожаление о недоделанном. У меня есть реальный пример, приятель, который в детстве бросил музыкальную школу, но остался очень талантливым, музыкальным человеком. Сейчас он очень сожалеет, что в свое время не доучился. «Я чувствую», - говорит, - «что мог бы стать хорошим музыкантом». Он жалеет о том, что не получил музыкального образования, недоразвил то, что ему изначально было Богом дано.



О ПОЛЬШЕ И ГРАН-ПРИ НА «КАНТРИ-ЕВРОВИДЕНИИ».


- Ира, расскажи, пожалуйста, про фестиваль в Польше, в Мрангово, где ты в 1999 году получила Гран-при. Что это за фестиваль?

Этот фестиваль существует уже лет двадцать. В тот год, когда я была его участником, организаторы уже три года в рамках фестиваля проводили конкурс «Кантри-Европа». На этот фестиваль съезжаются кантри-исполнители из всех европейских стран. А конкурс вещался в прямой телевизионной трансляции на всю Европу. Можно сказать, что это аналог «Евровидения». Такое кантри-Евровидение.
По условиям конкурса ты мог исполнить 2 песни, а всего в конкурсе участвовало 10 кантри-исполнителей, коллективов и солистов. Одну песню ты исполнял на родном языке, вторую, естественно, на английском, точнее, на англо-американском.

- Кто решал судьбу приза, жюри?

Я не помню точно. Естественно, жюри было. Но, говорят, что и зрительские голосования тоже учитывались. Точной технологии я не знаю. Но поскольку конкурс передавался в прямом эфире на многие страны мира, система голосования была выработана очень четко. Как и все остальное. Я помню, что там настолько точно все было построено – тютелька в тютельку. Каждому исполнителю давалось всего 2 минуты на включение на сцене, пока говорили ведущие.

- Победитель объявлялся сразу после концерта?

Не совсем. Какое-то время после концерта, примерно в течение часа, вся информация собиралась и обрабатывалась. Естественно, решающее значение имело мнение жюри, которое сидело в зале. Насчет голосования ничего не могу сказать – на записи, которая у меня сохранилась, этого нет. После того, как вся информация была обработана, на сцену вызвали по одному представителю от каждого коллектива. От нашего коллектива вышла я, поскольку на этом конкурсе я уже выступала как солистка. Изначально была озвучена одна премия в 10 тысяч злотых.

- Ты была на фестивале еще с «Кукурузой», это же было в 1999 году?

Нет, я, хотя еще не ушла из «Кукурузы», но уже начала параллельно репетировать с другим коллективом. Поэтому в Мрангово я ездила уже с ним.

- Так, и что дальше было, на награждении?

Мы все вышли, а знаешь, бывает такое внутреннее состояние, когда ты предчувствуешь – вот сейчас ты точно выиграешь. И вдруг – «награждается премией…» - и награждают совершенно другой коллектив. Я немножко так внутренне присела. Вдруг – «награждается коллектив…» - еще один! Да что же это такое, значит – все? Потом наградили третий коллектив. Наши друзья литовцы, помню, взяли вторую или третью премию. И потом – «Гран-при фестиваля получает…». Перед тем, как объявить победителя, ведущие устроили игру с залом – «Как вы думаете, кто получил Гран-при?» Половина зала кричит – «Ирина!», а половина – «Россия!».

- Замечательно - тебя приравняли к Родине!

А я стою на сцене и ничего не понимаю, слышу только какой-то невообразимый шум из зала. Я только потом на записи различила, что кричал весь этот огромный амфитеатр. Там же открытая площадка на несколько тысяч человек. И тогда ведущие объявляют: «З Росси – Ирына Сурина!». Вот тут у меня, конечно, случился шоковый момент. Меня все бросаются обнимать, а у меня слезы текут. Вот это, конечно, был такой момент славы, незабываемый (смеется). Но самое удивительное, что когда мы приехали в Россию, всем оказалось абсолютно до лампочки, грубо говоря, что мы где-то получили какой-то Гран-при. И это при том, что Мрангово – это же Международный кантри-фестиваль, огромный престижный конкурс, и мы взяли Гран-при. Русские! Но нет, это оказалось никому не надо.

Победа в Мранково на Кантри-Европа
Победа в Мранково на "Кантри-Европа"

- Получается, что ты стала первой на кантри-Евровидении, самый большой русский успех, до которого всем нашим «поп-звездам» еще расти и расти, а никто этого до сих пор не оценил.

К сожалению, получается, что так.



О РИФАХ ПЕРВЫХ ЛЕТ СОЛЬНОГО ПЛАВАНИЯ.


- Как развивалась твоя творческая карьера после ухода из «Кукурузы» в 2000 году?

Сначала, первые полтора-два года, все происходило достаточно бурно, а потом… спокойнее. Я не то, чтобы ушла из «Кукурузы» в никуда. Коллектив, с которым я стала работать, аккомпанировал когда-то Саше Шевченко, они назывались «Дежа вю». А потом… Ты же понимаешь, у музыкантов тоже есть семьи, которые они содержат, а работать по клубам – не всегда выгодно. Поэтому, как правило, в таких клубных коллективах у музыкантов существует текучка. Или им надо работать на два-три коллектива, а еще лучше, если они работают с какой-нибудь звездой. Там другие заработки, гастрольные поездки по стране и т.д. Вот и у нас тоже началась текучка, а года три назад у меня еще обнаружились проблемы со связками. Был момент, когда я перед Новым годом переработала. Надо было тормознуть, а я этого не сделала, и в результате сорвала связки. У меня начались проблемы. И проблемы эти продолжались года полтора. Я просто физически не могла петь. Слава Богу, сейчас вроде все восстановилось.

- 2004 год, это как раз первый фестиваль МАМАКАБО в Волжске.

Вот вспомни, я как раз на первый фестиваль приехала больная. Перед этим я была на Юге, в лагере «Орленок», и там в очередной раз заболела. И поехала на «МАМАКАБО» опять с больными связками. Мне бы надо было молчать, но поскольку все-таки фестиваль есть фестиваль, да и мне это было интересно, у меня был большой внутренний порыв там выступить, я поехала с больными связками. Опять спела – и опять слегла на 2 месяца. И у меня начались сложности с работой, потому что я соглашалась на концерт, а перед концертом часто обострялись проблемы со связками. Концерты отменялись. Было довольно сложно. Но, слава Богу, в этот период меня очень поддержала семья и друзья.

Ирина Сурина на фестивале МАМАКАБО в Волжске, 2005 (фотогалерея, часть 1)

Ирина Сурина на фестивале МАМАКАБО в Волжске, 2005 (фотогалерея, часть 2)

Ирина Сурина на фестивале МАМАКАБО в Волжске, 2005



ОБ УЧИТЕЛЯХ, НОВЫХ ТВОРЧЕСКИХ ПЛАНАХ И «СТАРЫХ ПЕСНЯХ О ГЛАВНОМ».


- Расскажи немного подробнее о своих новых идеях и планах.

В последнее время благодаря фестивалю МАМАКАБО, у меня завязались плотные творческие отношения с «ГрАссМейстером». Я восстановила свои отношения с группой «Кукуруза». Получилось, что у меня теперь есть два коллектива, с которыми я могу и хочу работать. А с Тимуром Ведерниковым отдельно, как я говорила, мы планируем сделать общую дуэтную программу.

- Из чего она будет состоять?

Я думаю, это будут и авторские песни и романсы. Поскольку мы с Тимуром в этом плане близки творчески – нам нравится романсовая тематика. У Тимура есть романсы, которые он исполняет, и я как раз сейчас выхожу на романсовую стезю. Мне эта задумка кажется очень интересной. Сейчас как раз буду думать над тем, как скомпоновать романсовый альбом.

- То есть ваше выступление с Тимуром на концерте 5 мая – как заявка-анонс будущей программы и, возможно, диска.

Я надеюсь, да. Еще у меня была идея записать отдельный альбом с группой «ГрАссМейстер».

- Что ты хотела бы записать на этом альбоме?

Это будет необычный альбом. Хотя материал близкий и родной не только мне, но, думаю, и многим. Я бы хотела записать альбом песен из кинофильмов 40-50-60-х годов. Мне они очень и очень нравятся. «На тот большак на перекрестке» я просто обожаю. Хотя это ведь даже не мое детство – меня тогда еще и на свете не было, когда появился фильм и песня. Но я с огромным удовольствием смотрю старые фильмы. Иной раз включишь телевизор – а там идет старый фильм, и все – я втыкаюсь в экран и погружаюсь туда целиком и полностью. Меня можно трясти, что-то мне говорить в это время – бесполезно, на это время я просто выключаюсь. Я вся целиком там. Мне нравится музыка этого времени. Помнишь, когда возник проект «Старые песни о главном»? До сих пор, когда я слышу исполнение этих песен нашими звездами, меня всю переворачивает и коробит. Вроде люди спели, и даже вроде неплохо спели – конечно, в зависимости от исполнителя – кто-то лучше, кто-то хуже, кто чем обладает. Но при этом ты чувствуешь, что души в этом нет никакой!

- Коммерческий подход к проверенным временем и зрительской любовью песням.

Я бы сказала грубее – что сделано это не ради любви, а ради бабок. Даже не ради денег – ради бабок. И это чувствуется мгновенно. За душу это исполнение не хватает. Вот и все. Поэтому очень хотелось бы записать альбом старых песен.

- С главным.

С главным – с душой. Год назад у Жанны Бичевской возникла идея записать со мной совместный альбом. Пока, правда, эта идея тоже повисла в воздухе. Не знаю - сложится это или не сложится, но я не оставляю надежды.

- Как интересно все опять сочетается. В свое время именно Жанна Бичевская стала для тебя путеводителем в мире народной песни, а через столько лет самим приглашением к созданию совместного альбома она как бы признала, что твоя творческая линия ей близка, и что ты двигалась «в нужном направлении».

Жанна Бичевская для меня, действительно, певица – не соперник. Я просто считаю ее учителем. Если бы не ее пластинка, которую я услышала в 12 лет, не знаю, как бы повернулась моя жизнь. Она явилась именно тем рычагом, который меня сдвинул с негативного отношения к народной песне.

- Кроме Бичевской, есть исполнители, которых ты считаешь учителями?

В основном, это, конечно, американские исполнители. Когда я пришла в «Кукурузу», мне дали кучу кассет, которые я должна была прослушать. Эммилу Харрис, во-первых. Долли Партон. Ну, Долли Партон в меньшей мере, потому что у нее очень специфический вокал, для кантри-музыки. У нее очень высокий и очень подвижный голос, поэтому у нее труднее что-то взять. Вообще, важно, что кому дано от природы. Что-то я взяла и от Долли Партон. Подражание – это неизбежный этап, когда начинаешь чем-то заниматься. Сначала ты просто тупо копируешь. Потом, с годами, не сразу, у тебя уже возникает своя собственная манера, стиль. Еще мне очень нравится Шаная Твейн, как бы ее сейчас ни ругали за коммерциализацию и «опопсение». У нее очень интересный симбиоз поп-рок-музыки и кантри-вокала. Это то, что мне очень нравится. Потому что кантри как стиль определяется даже не инструментами. В первую очередь это вокал. Кантри-вокал. Периодически я по радио слышу – начинает звучать какое-то произведение – о, кантри играют, начали по крайней мере, как кантри, но как только вступает вокал – все, картинка тут же смазывается. Получается обычная отечественная песня. Хотя можно было бы эту песню спеть именно в стиле кантри – немножечко добавить краски в вокал, и все воспринималось бы по-другому. Кантри-вокал – это особая краска.



О МАМАКАБО.


- Ира, ты неизменный участник фестиваля МАМАКАБО, начиная с самого первого. А какая краска, у него, по-твоему, чем он отличается от других музыкальных фестивалей страны?

Наша краска, если говорить о палитре – наверное, оранжевая (смеется). Желто-оранжевый солнечный цвет. Это, кстати, мне только что пришло в голову, поскольку мы заговорили о красках. Что мне нравится в нашем фестивале – на него приходят все поколения людей, начиная от детей и заканчивая глубокими пенсионерами. Например, «Крылья» - это музыка скорее для тинейджеров и людей чуть постарше. Скажешь «Крылья» - и у меня сразу ассоциации – бутылка пива, сухари. «Нашествие» - это уже несколько другой коленкор, правда, с тем же самым пивом, но смурноватая все-таки музыка, на мой взгляд. А у нас… Правильно кто-то сказал – МАМАКАБО - фестиваль ПОЗИТИВНОЙ музыки. Фестиваль МАМАКАБО – это настолько мое! У нас очень светлый фестиваль. Потому он и ассоциируется с желто-оранжевым цветом. Солнечным. На нашем фестивале звучит музыка, которая не грузит, не затуманивает мозги и сознание, это постоянный позитив. Человек находится на светлой волне. И это очень здорово. Наверное, это главное отличие. А самое главное то, что все это – живьем. То, чего так не хватает. То есть здесь человек выходит на сцену и сразу понимает – может он что-то или нет. Здесь ты уже никуда не спрячешься. Если ты уже вышел на сцену, значит, ты достоин выйти на эту сцену. Значит, ты умеешь делать что-то, что будет интересно людям. И это будет правильно, это будет хорошо, это будет здорово. Потому что фонограммы – это такая фальшивка, под нее можно просто рот раскрывать, и никто никогда в жизни не поймет, что ты петь не умеешь. Пока тебя не позовут в какую-нибудь живую передачу, где надо спеть живьем или в караоке – вот тут-то все и вылезает.

- Для меня еще одно из основных и до глубины души радующих меня отличий МАМАКАБО в том, что здесь среди музыкантов нет ни конкуренции, ни зависти, есть ощущение, что весь МАМАКАБО, включая организаторов и спонсоров – большая дружная семья.

Совершенно верно. Здесь нет такого – поиграл, получи деньги и вали отсюда – грубо, но так очень часто бывает. А здесь мы стоим и все друг друга слушаем – нам всем это интересно! И поэтому возникают такие спонтанные творческие содружества. Например, про себя могу вспомнить, как я экспромтом вышла на сцену на МАМАКАБО-2006 в Коктебеле во время выступления «Пижонов», чем сильно испугала поначалу Олега Усманова (смеется). Я выскочила на сцену исполнять «Кто тебя выдумал, звездная страна?». Это же песня моего детства! Это для меня святое. У меня был такой порыв – душа просто вырвалась и полетела! Усманов, естественно, этого не ожидал! (смеется). Я такую ситуацию вообще не представляю на «Крыльях» или на «Нашествии», чтобы кто-то из участников вдруг взял и вылетел на сцену, начал подпевать или подтанцовывать. Или пройти колонной по сцене, как у нас было в том же Коктебеле. А у нас можно! На МАМАКАБО такая атмосфера особая – позитивная, светлая и абсолютно дружественная. Никто из музыкантов никому морду не бьет. Никакой конкуренции! «Да, вот она-то спела лучше, вот я сейчас ей какую-нибудь гадость сделаю…» - типичные закулисные интриги. А на МАМАКАБО: «Она спела – как хорошо! Он как хорошо исполнил – да это же все классно! Ребята, да давайте вместе что-нибудь еще сделаем!». И эти творческие сотрудничества – настолько в кайф! Другого слова даже не подберешь!

- Спасибо, Ира! Это именно то, что нас всех поддерживает – такая волна радости друг от друга и энтузиазма от того, что все вместе делаем хорошее дело. А из всех фестивалей МАМАКАБО какой тебе больше всего запомнился?

Наверное, коктебельский. Это была такая феерия на море! Причем все началось еще с поезда. Как мы ехали! Когда-то я Тимуру подала идею, что на фестиваль можно и в плацкартном вагоне ехать, если все будут свои. И так и получилось – атмосфера в вагоне была потрясающая! Семья образовалась уже в вагоне. Мы приехали уже единым живым коллективом. И знаешь, какое еще отличие фестиваля? Вот ты сказала – семья. Знаешь, почему еще это так? Вот люди приходят на фестиваль – они не просто праздно шатаются – с пивом, сухарями, забредают на минуту для развлечения. На «Крыльях» все стоят, и молодежь, в основном, поддатая. А здесь люди пришли и сели. Потому что они знают – то, что они сейчас услышат, они не услышат ни на радио, ни на телевидении. И видно, что людям это интересно, и людям это нужно. Потому что если бы людям это не было интересно, то и фестиваля бы не было по сей день. Музыка фестиваля МАМАКАБО – востребована. Отсюда и создается эта атмосфера. Я никогда, например, не была на Грушинском фестивале, но я понимаю, что это та самая атмосфера, которой мне не хватает со времен наших гастролей по Америке. Потому что мы же очень много выступали по американским блю-грасс и кантри-фестивалям, а там именно такая атмосфера. Там люди пришли со своими стульчиками, сели, кто-то лег, и все это так благожелательно, добродушно. Ты из зала получаешь позитивную отдачу. Тебе не нужно «выпрыгивать из штанов», микрофонной стойкой размахивать над головой, чтобы как-то привлечь к себе внимание. Ты понимаешь, что люди уже готовы тебе отдать себя. И когда ты чувствуешь, что – вот она, публика, уже готова тебя услышать, ты и сама отдаешь. Ты просто готова отдать всю себя, всю свою душу. Все свое внутреннее «я». На нашем фестивале вот от этой связки «исполнитель-зритель» и возникает это внутреннее взаимодействие.

Ирина Сурина на фестивале МАМАКАБО в Коктебеле, 2006 (фотогалерея)

Ирина Сурина на фестивале МАМАКАБО в Коктебеле, 2006

- Наверное, на презентации 5 мая в ЦДХ, будет такая атмосфера, должно быть много «мамакабовцев», ведь большинство приглашенных тобой музыкантов – участники МАМАКАБО.

Да, за исключением группы «Кукуруза». Остальные все – да, наши, мамакабовские. То есть это люди, которых всегда приятно видеть и с которыми не только приятно общаться, но и хочется что-то создавать вместе. Хочется творить музыку, и вообще – творить что-то новое.

- Как я понимаю, с большинством из приглашенных музыкантов ты познакомилась как раз благодаря МАМАКАБО – с Лешей Архиповским, Миласой. Получается, что фестиваль еще и вдохновляет новые творческие идеи не только в рамках самого фестиваля, но и за его пределами.

Да-да, конечно, он аккумулирует идеи, и это дело потом куда-то раз – и воплощается! Это не одноразовые какие-то творческие связи, они обязательно работают на дальнейшее творческое развитие.

- Видишь, еще одну важную особенность мы отметили – что музыканты интересны друг другу творчески не только в пространстве фестивале МАМАКАБО, но и за его пределами. Об этом свидетельствует, кстати, и тот факт, что музыканты ходят на концерты друг друга. Помнишь, как на твой концерт в «Швайне» пришли тебя поддержать и Сережа Шитов («Богушевская-бэнд»), и Сережа Крадинов («COOL&JAZZY»).

То, что мы ходим на концерты друг друга – это не только приятно, это большая редкость. Музыканты ходят на концерты друг друга! Согласись, это не часто бывает. Только если это хорошие музыканты. Из этого я делаю вывод, что все мы, все-таки, хорошие музыканты, раз мы ходим друг к другу на концерты.

- Наверное, вторая не менее важная составляющая – что хорошие музыканты еще и люди хорошие, умеющие радоваться успехам друг друга.

И это правда. Какими бы мы прекрасными музыкантами не были, если есть зависть – тебе никакой концерт не нужен будет. Ты или просто не пойдешь или пойдешь, но так, чтобы тебя не видать было.

- Или злорадно считать промахи.

Правильно-правильно - «о, вот в этом такте он облажался, так я и знал!». Благо у нас такого нет. Слава Богу, кстати.

- Пусть так и будет. Ира, спасибо за интервью и до встречи на новых фестивалях МАМАКАБО и за его пределами!

До встречи!

Любовь Павличенко



Участники МАМАКАБО: Ирина Сурина

Сайт Ирины Суриной

Форум Ирины Суриной на Mamakabo.ru


© ММФ «МАМАКАБО», 2005-2010. E-mail: mail@mamakabo.ru.
© Дизайн: Леонид Шмельков, Юлия Гри, по мотивам рисунков Юрия Петухова.
Сайт создан при поддержке компании «МИЭЛЬ».
 
проба пера return_links(); ?>